Стена, театр и костёр на цветочном лугу

Следующий район тоже относится к историческому Марсову полю. Называется он немного странно - Парионе. Rione Parione - рионе Парионе, как нарочно придумали каламбур. Возможно это и так, потому что название это очень типично для Рима - просторечное искажение неперостого на слух слова. Римляне были к этому особенно склонны, но в принципе, это общеитальянское явление. Языки Италии, а их много, получились из латыни постепенным приспособлением под местные говоры, латынь - это язык образованных людей, улица слышит эти сложные и ученые слова и приспосабливает под удобство произношения простым человеком, - так теряются целые слоги, а слово становится увесистым как булыжник - его легко разобрать и не спутать на шумном рынке, в шуме мастерской, сквозь ржание и топот лошадей. Само слово rione получилось таким упрощением из региона. Парионе - это воспоминание о том времени, когда поперёк этого района высилась огромная античная стена стадиона Домициана. Стадион понемногу разрушаясь превратился в самую знаменитую площадь Рима - пьяццу Навона. А одна из внешних стен трибун очень долго стояла, вокруг неё понемногу появлялись дома, и местные решили, что именно это странное сооружение наиболее надёжный признак этой части города. Стена на латыни paries, в итальянском стало parete, с увеличительным суффиксом: стенища - paretone, в Риме говорили на местном диалекте романеске, в которой часто глотают слоги и лишние согласные, вот так и получилось parione. Стену понемногу растащили, на ее месте осталась улица via del Parione, пересекающая почти весь район.

В античном Риме эти места в основном использовались под развлечение народа - стадион, театры. Это Марсово поле, низина, селиться тут плохо, заливает, а вот под всякие зрелища - самое место. Зрелища кстати тоже заливало, и их иногда приходилось отменять, чтобы не заставлять зрителей добираться до места представления на лодках. Когда Рим стал быстро заселяться после веков упадка, уже в 16-м веке, все античные здания за немногими исключениями были уже в состоянии непонятных руин. Руины стали разбирать окончательно, хоть это было сильно непросто - крупные конструкции в основе использовали римский бетон, разбить который подручными средствами можно только при очень большом желании. Поэтому дело продвигалось медленно, новые дома часто использовали остатки конструкций под фундаменты и части стен, поэтому многие улицы поневоле повторяют очертания тех античных построек. В этом районе получилось особенно характерно: на остатках стадиона возникла площадь Навона очень необычной формы и застройка на месте трибун, вот она слева очерчена жёлтым, Сразу ниже полукруг (обведено зеленым), как будто второе закругление стадиона отпилили и поставили боком - это очертания Одеона Домициана: одеон это что-то типа музыкального театра, там в серединке даже колонна осталась. Тит Флавий Домициан, последний и весьма несуразный император из династии Флавиев расстарался для любимых римлян: чтобы и спорт был, и музыка, а всё равно плохо кончил, и даже форум у него спёрли, отдав следующему. Ещё ниже с другой стороны района (розовая обводка) - а этот район как и Понте рассекает корсо Виктора Иммунуила Второго, - тоже если приглядеться сверху застройка мелкими домиками идёт по полукругу, явно очень неудобно, причём внутри большого полукруга ещё есть маленький, как будто место сцены и это действительно так - это след театра из огромного комплекса, построенного Гнеем Помпеем Великим, когда он стал засматриваться на настоящую власть, и ему понадобился театр для развлечения народа, портики для собраний единомышленников, и комплекс храмов для того, чтобы уладить дела с богами. Храмы тут уже были раньше, их поставили разные важные люди по обетам после одержанных побед на той дороге, по которой легионы шли совершать триумф; дорога так и называлась Триумфальной. Помпей просто так ненавязчиво прибрал эти храмы к рукам, построив вокруг свои портики. А полукруг, экседра театра и стала тем шаблоном, по контуру которого налепились домики уже в папском Риме - когда там идёшь, закругляющиеся улочки очень странно выглядят, да и домики очень неказистые: возникает вопрос зачем так странно планировать застройку. А никто ничего н планировал, просто спонтанно налепились домики на остатки старых очень прочных оснований, грех такие ломать, тем более в районе, где часто заливает паводок, и хороший фундамент для дома не так просто сделать, чтобы не повело. Вообще в разных городах Италии немало таких уголков, где дома буквально прорастают из какого-нибудь античного театра или амфитеатра, и улица странно закругляется.

Театр Помпея, след от которого так странно заметен в застройке района Парионе, это в некотором смысле первая попытка взяться за дело захвата власти по-серьёзному. В этом смысле Помпей это прямо такой Ленин вчера (скорее позавчера). К счастью неудачливый, хотя у меня он почему-то всегда вызывал какую-то непонятную симпатию, но наверняка именно потому что был политическим неудачником, есть у меня какая-то странная склонность симпатизировать неудачникам и без пиетета смотреть на особо успешных. Видимо, это такое обобщение истории, когда точно знаешь, чем заканчиваются успехи особо успешных, ну а неудачники, сошедшие, или точнее, столкнутые с пути истории, не успевали развернуться и оказывались достаточно безобидными при том, что иногда успеевали выдвинуть важные идеи, которые будут извращать уже те, кто идёт следом. Но задача перед Помпеем стояла увлекательная - радикально сломать основы существующего, как это позже стали называть, общественно-политического строя. Римский порядок, образовавшийся на идее противостояния тирании одного человека, всегда состоял в тщательно продуманной системе противодействия узурпации власти. И хотя в последний век республики эта система уже несколько раз подвергалась испытаниям, и не вполне хорошо с ними справилась, но всё же каждый раз республиканский строй восстанавливался и продолжал существать, как будто ничего и не было. Но это только раззадоривало следующих претендентов в узурпаторы, они понимали, что задача сложная, и требует вложения значительных средств и поиска новых подходов. Заняться этим могли только люди действительно популярные и авторитетные, и имеющие много средств. Помпей таким и был - удачливый военачальник, соратник одного из предудущих узурпаторов. И вот он и вложил кучу средств, чтобы построить в столице в общем-то почти полноценный собственный форум. Место выбрал отличное - с одной стороны это Марсово поле, где пока ещё много свободного места, и это за границей померия, священной территории Рима, за сервиевой стеной. Здесь даже с оружием ходить можно, и в доспехах. И здесь можно строить то, что нельзя внутри померия, например, театр. Нужно приучить к себе народ, расположить его, - вот для этого нужен театр.

В республиканском Риме театр считался делом, недостойным настоящих граждан, квиритов. Римляне полностью признавали гегемонию греков в искусствах, а сами на это старались не отвлекаться. Да, и в республиканском Риме тоже были развлечения, игры, но они всегда были приурочены к религиозным церемониям, то есть как будто бы делались не для народа, а народом - для богов. И поэтому были очень ограничены во времени, несколько десятков дней в году. В остальное время извольте трудиться и служить. Римляне были заняты другим - на протяжении веков пока строили эту великолепную политическую конструкцию, Республику, считали, что настоящим мужам нужно заниматься серьезными делами - войной, политикой, служением обществу. Муж должен быть доблестен, добродетелен, безукоризнен в делах и поступках, аскетичен, жертвен. Это замечательно, это так напоминает пресловутую меритократию, которую так хотят некоторые современные мыслители. Увы или наоборот слава богам, меритократия это химера, в реальном человеческом обществе это всегда работает одинаково: критерии отбора лучших, поначалу строгие, начинают размываться по мере вовлечения всё большего числа людей в управление, а это неизбежно, потому что общество всегда усложняется, требует больше новых людей, и невозможно ждать, когда всех проверят в сражениях и общественном служении, начинается кумовство, отбор по родственным или клиентским связям - и вот уже все становится как обычно, не поймёшь кто там настоящий герой, а кто просто купил это звание. И все больше просто равнодушного ко всему кроме обычных радостей жизни народа. Но радости жизни на деревьях не растут - их надо или заработать, или получить даром, но на самом деле взаймы от больших людей. Взаймы? А что, нужно что-то возвращать? Ещё как нужно и это очень важный товар - лояльность, и даже преданность - тому, кто кормил и развлекал. А однажды вдруг одной лояльности станет мало, и понадобятся жизни, когда придёт время сплотиться вокруг благодетеля. Так появляется и умножается простой народ, субстрат истории. И на сцену выдвигается кандидат в узурпаторы.

Театр это тоже греческое изобретение, и мы знаем каких высот достигли греки в этом деле. Греческих драматургов знают все, а были ли римские? В республиканском Риме они не очень были нужны, откуда им появится. Но всё же были, и одного, Тита Макция Плавта мы неплохо знаем, от него до нас дошло несколько пьес. Но был он комедиографиом, таким латинским Аристофаном. А где же латинские Эсхил-Софокл-Еврипид? Нет, не было, так до конца античности не решатся римляне оспаривать их славу, понимая что задача неподъёмна, в лучшем случае пытались переложить греческие оригиналы на свой манер, да получалось скучно. А пока Помпей ставит в Риме, хоть и за его границей, но очень близко - тут до форума рукой подать, целый комплекс, в котором и огромный театр, и обширный портик с площадью внутри. Затея в результате не удалась, получилось только в буквальном смысле потерять голову в борьбе, а следующий кандидат в узурпаторы, будущий божественный Юлий, оказался более умелым и удачливым, и наконец смог, но торжество было коротким. Но боги отомстили ему за Помпея по иронии судьбы именно здесь, в портиках Помпея, где можно было носить оружие, но и доспехи тоже, но Цезарь не поддел панцирь под тогу в последний день своей жизни, впрочем, он вряд ли ему помог бы: от пера в бок защита не очень помогает, там завязочки, ну а после уже пыряли все кому не лень, кто вспомнил о священной обязанности свободного мужа бороться с тираном, особенно когда он повержен, лежит в луже крови и уже даже не хрипит.

А ещё в этом районе другая знаменитая площадь Рима с очень необычным названием - Кампо деи Фьори, что буквально значит "Поле цветов". В Венеции слово кампо это стандартное обозначение площадей, с единственным исключением площади св.Марка (piazza San Marco), но даже в других больших городах области Венето это слово не используется. Большинство исследователей топонимики Рима не видит проблем в том, чтобы отнестись к этому агорониму буквально - вот было здесь поле, на нём росли цветы. Вполне возможно, ведь это всё ещё Марсово поле, недалеко течёт буйный Тибр, и тогда даже можно пресно сострить, что это не поле, а луг, да ещё и заливной. И вообще следующий район у нас на пути вообще будет прямо названием намекать на прибрежный ландшафт, так что вполне вероятно. Вопросы, конечно, остаются - что за цветы такие привлекли внимание населения Рима, настолько, что даже были гипотезы, что дело глубже, и что якобы у Помпея была любовница именем Флора, и он тут недалеко от своего портика и театра поставил ей домик: откровенная чушь, потому что плохое это место для домика любовницы, тем более самого Помпея: придёт такой весь из себя Помпей к любовнице, а нет любовницы: вместе с домиком смыло в Тибр. В общем, поле так поле, цветов так цветов: в наше время с одной стороны этой длинной площади работает большой цветочный рынок, так что хоть так. Цветочный рыночек на Кампо деи Фьори, зимний вечер 13 декабря 2014 года А сама площадь тоже используется как рынок выходных дней, а в остальное время это просто большая площадь без транспорта, заставленная пустыми ларьками. Да и дома по сторонам довольно обычные, никаких вам палацц. Ни одной церкви не выходит на эту площадь, что уж совсем странно для Рима, где шагу нельзя ступить, не встретив церкви. И получается, что кроме красивого названия здесь вообще нет ничего достопримечательного, какая-то заброшка прямо, а не площадь. Торговать удобно.

Но у этой площади кроме романтического названия есть и очень мрачная слава - на ней свершилось одно из самых страшных преступлений, которое может совершить организованная сила, церковь или государство, а здесь это одно и то же, против человечности и человечества - здесь был сожжён по обвинению в нераскаянной ереси философ Джордано Бруно, доминиканский монах фра (брат) Джордано. Это двойное убийство, и человека, и права мыслить не так, как настойчиво рекомендует начальство, веля заготовить побольше сухих дров. Это такой знак даёт начальство: здесь уже всё настолько хорошо, и настолько обо всём мы уже позаботились, что дело подданных жить и радоваться, а мыслить - вот это не надо, мало ли чего вы там напридумываете, давайте-ка мы вас для вашей же пользы скорее сожжём, а книги ваши запретим и тоже по возможности сожжём, нам виднее, вы просто не понимаете своего счастья. Убийством Бруно Церковь, государство Церкыи сделало последний шаг на пути к тоталитаризму: отныне надо было строго блюсти дух Тренто, претворять в жизнь исторические решения Тридентийского (по латинскому названию Тренто, так солиднее) собора, и жить простой жизнью под неустанной опекой уполномоченных чинов. Живите, радуйтесь, чтите, плодитесь, трудитесь, - настаёт конец истории, время вечного тождества. Всё сказали? Отлично. Но у истории свои затеи: настаёт 17 век, век барокко, а барокко и тоталитаризм несовместимы. Барокко всё вывернет наизнанку, разорвёт горизонтали, согнёт в бараньи рога и похотливые волюты вертикали, заставит степенных святых корёжиться в немыслимых позах или свисать голой пяткой с потолка. На смену строгим и коротким папам-тридентистам приходит славная плеяда долгих пап-королей, блистательных и ищущих земной славы и роскоши. Павел Пятый, Урбан Восьмой, Иннокентий Десятый, Александр Седьмой (пропустим коротких) и сделают Рим таким, которым мы его знаем. Для себя старались, для своих многочисленных ненасытных и алчных родственников, а досталось всем. И хотя на словах все строго чтили дух Тренто, и не забывали пополнять индекс запрещённых книг, но торопились взять от жизни всё, а это слабо совместимо с тридентистскими догмами.

портрет кардинала Роберто Беллармино, неизв. голландский мастер. 1623 Отвратительная расправа с мыслителем не может быть оправдана ничем и никогда. И тем ужаснее, что произошла она не в страшной кровавой беспросветной тирании, а в блистательном Риме в самом начале самого удачного для этой эпохи века истории Вечного города, и на костёр его отправили не гнусные и тупые мракобесы, которым больше нечем было запомниться, а очень продвинутый папа Климент Восьмой, с которым нам предстоит немало встречаться, а главным судьёй - кардинал Роберто Беллармино, один из самых образованных деятелей церкви того времени и во всем остальном человек весьма широких взглядов, сыгравший, например, скорее положительную, хотя и своеобразную роль в судьбе другого великого мыслителя Галилео Галилеи. Да ещё и в юбилейный год.
(портрет кардинала Беллармино работы неизвестнго голландского художника, Museum Plantin-Moretus, CC0, via Wikimedia Commons)

Двусмысленность позиции этого Роберта, безусловно, сыграла роль в том, что несколько попыток объявить его блаженным, беатифицировать, а это первая ступень перед канонизацией, в следующие три века, а было таких попыток минимум шесть, неизменно проваливались - кандидатура не проходила одобрение кардиналами. Но вот однажды к власти пришёл Муссолини, и прямо во второй год его первого премьерства беатификация вдруг прошла. А через несколько лет уже блаж. Роберт был канонизирован как святой, и тогда же ему была возведена немаленькая церковь-базилика в Риме, но за стенами, но в очень престижном квартале Париоли по псевдороманскому проекту кого-то из многолюдного клана архитекторов-истористов Бузири-Вичи, больше похожая на вокзал или крытый рынок, чем на храм. Канонизирован не просто во время фашизма, а в тот короткий период, когда казалось, что фашизм победил и это навсегда, когда простые методы фашизма - всех построить и дать работу - принесли быстрые плоды, которые обычно выражают в универсальной формуле "поезда стали ходить по расписанию", а осчастливленный народ славил дуче и рвался хоть на какую-нибудь войну. Дуче торжествовал, резал ленточки, толкал речи - он оседлал буцефала истории. Церковь тоже не захотела остаться в стороне от такого благолепия, появились планы примирения с государством, некогда отобравшем власть у пап. А может даже не просто примирения, а как бы опять себе хоть небольшое государствецо выкроить, чтобы вновь стало ло Стато делла Кьеза. Отличный момент, чтобы канонизировать именно Роберта - между строк читается - как непримиримого борца с подрывными элементами, фашизм был одержим этим, - очистить общество от всех, кто не хочет участвовать в величественных замыслах тоталитарных преобразований. Джордано Бруно - просто архетип такого подрывного элемента, такой воплощённый левак, человек, который сомневался во всём и не скрывал этого, мотался по всей Европе во времена расколов и смущал людей. Во времена дуче таких называли i sovversivi - извращенцы, подрывные элементы, ниспровергатели, - и всячески от них избавлялиь: сажали, ссылали, натравливали на них гопников в чёрных рубашках с дубинками - но само фашистское государство при этом не применяло смертной казни, довольно умное было оно, это чёртово государство, хорошо поняло урок истории: не марать (и без того грязные) руки прямым санкционированным убийством, найдётся кому убить или искалечить, если крестик поставить напротив фамилии. Но что было, то было, и решительность в такие времена ценится и кажется ключом к решению проблем: как этого бунтовщика Бруно прихлопнул наш славный учитель Беллармин! - но он же ещё был важным богословом своего времени, - о, отлично, те, кто стесняются пламени костра, могут почитать св. Роберта как одного из Учителей Церкви (il Dottore della Chiesa), а это очень высокое звание, мало кому досталось: он ведь был интеллектуалом, писал мудрые книги, понимал, как всё сложно, но ответственность за судьбу Церкви побудила его делать тяжёлые, но необходимые решения. Погодите, а что за проблемы с судьбой Церкви, разве Церковь не под защитой Христа и Пречистой Его Матери, разве с такой защитой Церкви может что-то грозить? Да кто ж вспоминает про Христа и Матерь Его, когда на кону совершенно земная вещь - Церковь как империя одной конкретной конфессии, и империю, как это водится с империями, вечно осаждают какие-то отмороженные и очень злые варвары - надо воевать, и совершенно земными способами, огнём и мечом. А с Христом потом разберёмся, после победы, оттерев кровавый пот со лбов испачканными в саже костров руками. Вот и дуче фашизма так же учил быть бодрыми в борьбе, он тоже созидал империю, не покладая рук. Так и стал Роберт Беллармин святым Робертом в восьмой год эры фашизма, по принятому тогда летосчислению. И это навсегда, из святых не отзывают, извольте молиться. Всё сложно, и на весах есть и добро, и зло.

Но история никогда не устаёт острить. И вот следующая её изощрённая шутка. Теперь уже предпоследний папа Франциск именно в этой базилике был кардиналом-пресвитером перед избранием папой в 2013 году, назначен он был туда папой св. Иоанном Павлом Вторым в 2001 году, сразу после 400-летия сожжения Бруно, когда вокруг Церкви возобновилась очень живая дискуссия об ответственности и покаянии за это преступление, и иерархам пришлось много раз искать ответы на такие вопросы. Лучше всех на мой вкус, однажды ответил кардинал Ратцингер, предыдущий папа Бенедикт XVI, приблизительно, по памяти: "Мы церковь мучеников, а не церковь, которая делает мучеников" - всё правильно, но ведь сделали, делали, и назад не вернёшься, чтобы не делать. Остается как следует покаяться, но вот этого не хочется совсем. Даже удивительно насколько не хочется, даже как-нибудь для галочки. Каялись ведь уже за многое, а за Бруно не хочется, принципиальный вопрос. И сделать вид, что ничего не было, тоже нельзя - вокруг все спрашивают, противные. И вот проходят 12 лет, и на сцену выходит Франциск - папа достаточно, насколько это возможно для папы, свободомыслящий, особенно в начале своего служения, да и вообще доволно симпатичный персонаж, жаль что его уже тоже нет. Некоторые идеи папы Франциска точно не понравились бы сан Роберто, недаром влиятельный современный публицист Витторио Згарби назвал папу Франциска наследником Джордано Бруно. Но у папы другая работа, игнорировать которую невозможно. И он иезуит, как и св. Роберт, и базилика сан Роберто Беллармино принадлежит Обществу Иисуса. И становится папа Франциск по факту наследником не фра Джордано, а св. Роберта. Или сразу обоих: интеллектуальным наследником Бруно и административным - св. Роберта? Сложный вопрос, наверное, так не получится. Надо выбирать. Беллармино тоже был интеллектуалом, хотел сделать много хорошего для своей церкви, да и сделал наверняка, но вот однажды для того чтобы делать много хорошего, решил зажарить одного человека живьём, просто потому, что тот не поторопился с отречением от своих идей. А зачем так торопился? А, дел было много, хороших, не хотелось терять время. Ну и как, что получилось? Получилось войти в историю одним поступком, а что там было хорошего, так это всё мелочи, для подробной биографии для знатоков истории римской церкви времён контрреформы. И вот у нас папа Франциск, который тоже собирался сделать много хорошего для Церкви, вот прямо помню все эти речи и деяния 2013 года: "не хочу красных тапочек, и жить буду не в покоях, а в гостинице, в приюте для паломников", - и ведь жил, и без специальных папских туфель, тиары, красивых парчовых одеяний, и других атрибутов невероятного величия. Было тогда почти всеобщее ожидание нового расцвета духовной жизни. Но вот правление подошло к концу, и опять какой-то намёк истории - опять в юбилейный год: Бруно сожгли в юбилейный год и правление Франциска закончилось в юбилейный год, а Франциск себе ещё устроил внеочередной юбилейный год как только взошёл на престол, а два юбилейных года на одного папу многовато, не унёс - и что-то невеселы были лица и самого папы и ватиканских начальников: кажется, получилось далеко не всё. И следующий папа уже есть, и не капризничает, и туфли ему справили, и тиару золочёную, и живёт где положено: всё вернулось. а несистемного Франциска как будто и не было никогда, нам приснилось: хороший сон, добрый и светлый, спасибо. Судьба. Путь компромиссов приводит только к новым компромиссам: служа в церкви св. Роберта ему же и уподобишься. Может быть это и не так плохо, но это вряд ли то, что замышлялось. А может быть ничего и не замышлялось, а так, показалось. Ведь и так хорошо, не правда ли?

Герб района Парионе с одной стороны, никогда не менялся, с другой - не вполне понятно, что на нём изображено и почему. Большинство источников утверждает, что это гриф или грифон - мифологическое существо с головой орла и туловищем льва, и действительно, на всех ранних изображениях гербов от 15-го века изображён вполне типичный геральдический грифон в позе "вздыбленный" - стоящий на задних лапах с угрожающим видом. Считается, что это символ благородства и доблести, и такой герб могли выбрать важные люди, выбравшие этот район для своих фамильных палаццо, впрочем кто конкретно, мне не ведомо: будем искать. Но по совершенно непонятной причине в более новых версиях гербов это существо незаметно изменилось и стало гиппогрифом - туловище льва заменили на туловище лошади. В отличие от обычного грифа, у которого весьма длинная геральдическая история, а происхождение уходит в глубь веков и не обязательно Европы, гиппогриф (конегриф) это в некотором смысле литературный персонаж из поэмы Людовико Ариосто Неистовый Роланд (Orlando Furioso), где на этом гиппогрифе разъезжает рыцарь Рудджеро (Роджер), предпочитая его своему обычному белому коню для вполнения особо важных и опасных задач командования, таких, где важна скорость, а гиппогриф умеет не только скакать, но и летать, не потеряв седока. Гиппогрифы не очень-то часто попадаются в геральдике, и видимо, только уже в более-менее новой, когда желающих обзавестись гербами стало не меньше, чем в иных других странах - партбилетами правящей партии, а бывает, что и тем, и другим. И с районом, кажется, произошло то же самое - гиппогриф появляется самое раннее в 19 веке, и именно этот вариант герба можно видеть на мраморных досках, которые иногда попадаются на улицах Рима в соответствующих районах: впрочем изображения на них уже настолько стёрты, что проявить их можно только на фото, на максимум выкрутив контраст. Но, и это совсем странно, главный знаток римских гербов Карло Пьетранджели, на работу которого все ссылаются, как только речь заходит об этих гербах, считает, что символом Парионе всегда был именно гиппогриф, а не обычный грифон. Чёрт, а различить-то их можно? Довольно трудно, если по хвосту - и тот и другой обычно имеют такую игривую закорючку в форме вопросительного знака. Но - у льва лапы когтистые, и геральдические грифоны всегда это показывают совершенно ясно. А у лошади нет - и здесь всё однозначно. И именно по этому признаку все ранние гербы Парионе как миниму вплоть до 18 века изображают вздыбленное существо с когтистыми лапами - типичного грифона. И только гербы, появившиеся в 19 веке рисуют именно лошадь с типичным крупом и копытами, причём не вздыбленную, а покорно куда-то бредущую: времена настали другие и пора остепениться. В общем, как-то незаметно родовая спесь и рыцарственная фанаберия аристократии незаметно перешла в скучную буржуазную стабильность на всех четырёх копытах, хоть и с орлиной головой, чтобы не расслаблялись.