Вопрос: А почему мы уже в районе Колонна, куда несёмся?

Ответ: Я немного передумал и изменил план работы над сайтом. Подробнее на странице Что нового.

Всем мостам мост

Название района Понте - просто Мост. При этом в районе много мостов, четыре, и вообще район довольно большой - он извивается вдоль Тибра и сильно залезает на другую сторону от пробитой в конце 19-го века большой улицы, из тех, что в объединённой Италии стали называть корсо, как будто решив умножить и распространить на всю страну главную улицу старого Рима, которую коротко называют Корсо, но ведь на самом деле, это не вид улицы, а именно название: та улица называется виа дель Корсо - улица Бегов (большой соблазн назвать её Беговой): на ней действительно устраивали бега на потеху публике. Но любой человек в Риме, даже хотя бы даже минимально освоившийся турист, на вопрос, где тут Корсо, без вариантов укажет на виа дель Корсо. Поэтому затея сделать это слово нарицательным не лишена смысла, так и побежали по стране многочисленные корсо уже со своими названиями, то есть корсо стали называть просто важные улицы, далеко не обязателньо широкие и богатые, поэтому идея переводить корсо как проспект неудачна: я вам такие корсо найду на просторах Италии, что вы их и переулком не назовёте, слишком жирно. В Риме есть ещё несколько корсо, большинство за стенами, и всё это новые улицы, пробитые уже в столице объединённой Италии во время реконструкции города. Самая важная безусловно эта - корсо Витторио Эммануэле Секондо - улица Виктора Иммануила Второго, Отца Отечества и объединителя Италии - чрезвычайно почитаемого первого короля объединённого королевства Италия. Интересный исторический феномен: четвёрка деятелей, больше всех сделавших для образования единой страны - идеолог движения за единую Италию Рисорджименто Джузеппе Маддзини, искусный политик Камилло Бенсо граф де Кавур, король и мотор всей затеи Виктор Иммануил Второй, и народный герой доблестный Джузеппе Гарибальди - после самого факта образования единой страны очень быстро сошли со сцены (некоторые даже молниеносно) и не успели замараться в том, что было после, а после было много очень сомнительного, как всегда и бывает, когда вдруг на свет является большое государство, привлекающее толпы жадных коррупционеров и авантюристов. Никто не сомневается в выдающейся роли этих исторических персонажей и их исключительном авторитете, поэтому во всех городах и весях Италии есть улицы и площади каждого из четвёрки Отцов-основателей, и это лучшие улицы и лучшие площади. Это хорошо, хотя и несколько однообразно. В Риме у каждого есть и улица (иногда это виа, иногда корсо, иногда виале - это когда по сторонам улицы высажены деревья), и площадь (чаще пьяцца, но иногда пьяццале - это тоже площадь с деревьями). Но найти их все не так-то просто. Да, и ещё каждому по мосту через Тибр. Полный комплект: улица, площадь и мост - получите, за вас уже расписались. Впрочем, что точно и безусловно: король в четвёрке главный, и не потому что король, а потому что действительно был незаурядным и очень неодномерным человеком, и именно ему досталась самая непростая задача - решиться на историческое действие. В этом действительно есть признак величия деятеля: не упустить момент, угадать с исполнителями, не побояться последствий, если дело пойдёт не так, а вначале всё было очень близко к такому повороту. При этом в нём было много, даже слишком много человеческого, и это всегда украшает деятеля, если дело удалось, но если нет - то все его похождения и странные решения обернулись бы против. Дело удалось, и вот гробница в Пантеоне, невероятно помпезный монумент в самом центре Рима, и новая улица в его честь, очень важная и интересная.

Фокус в том, что поскольку улицу эту пробили только в конце 19 века, хотя и в основном использовав старые улицы, которые всё равно пришлось расширить, она разрезает и довольно бесцеремонно несколько старых районов, и Понте в первую очередь. И именно этот район пострадал больше других, потому что новая улица уничтожила принцип планировки этого района, который был организован как раз тем самым мостом, который и дал название: мост был один и уточнять не приходилось. Это один из сохранившихся (конечно, не прямо один-в-один и каждый камень, но достаточно серьёзно) античных мостов Рима - Элиев мост, построенный во времена императора Элия Адриана в 136 г. и ведущий к мавзолею этого императора и многих других из династий Антонинов и Северов. Мавзолей в раннем средневековье стал замком, при папе Григории Великом приобрел посвящение архангелу Михаилу за заступничетво во время эпидемии чумы, от замка название Мост св.Ангела переползло и на мост. По-русски логичнее было бы назвать его Архангельским, в оргинале это именно мост Св.Ангела в единственнном числе, но тут случилась незадача: в 17 веке Бернини и его ученики сделали реконструкцию моста, снабдив его скульптурами ангелов, держащих орудия Страстей, то есть ангелов на мосту Ангела стало много, и это вызывает некоторое недоумение и подспудное желание называть его мостом Ангелов, но это неправильно.

Это точно самый знаменитый мост Рима, вызвавший несколько подражаний, вспомнить хоть Карлов мост в Праге, хотя степень этого подражания преувеличена: собственно мост, намного более длинный и широкий, был построен при императоре Карле Четвертом точно без оглядки на тогда ещё очень простой мостик о трех пролетах в Риме, а украшение статуями над быками, сделано позже, в 18 веке, и это никакие не ангелы, а более разнообразные сюжеты, а сама идея вряд ли настолько авторская, что ее нельзя придумать независимо, хотя к делу приложили руку иезуиты, которые точно имели представление о римском мосте.

Но значение моста сильно выходит за рамки его выдающейся эстетики, ведь по этому мосту Рим сообщался с Ватиканом и собором святого Петра, по нему веками шли бесчисленные паломники. Однажды, в юбилейный 1450 год, на мосту случилась паника и страшная давка, много народа попадало в реку или было раздавлено. Да и вообще мост этот в истории скорее был не идиллическим, а чрезвычайно кровавым местом. Во времена междоусобной борьбы здесь бывали жестокие и кровавые стычки между теми, кто сидел в Ватикане и теми, что пытался туда проникнуть из города: на стороне замка была стена и ворота, и там и случались замесы с множеством жертв. А на другой стороне прямо рядом с мостом была башня Тор ди Нона (по-нашему Провиантская), в которой находилась жестокая тюрьма с камерами дознания и пыток, а на площади перед мостом приводились в исполнение приговоры: там рубили головы, четвертовали, разбивали головы кувалдой, вешали, только не расстреливали. Было это минимум с 12 века и почти до самого конца Папского государства. Во все века кроме последнего, 19-го казней было не так много, и почти все были знамениты: самая знаменитая казнь случилась в 16-м веке, когда там жестоко расправились с Беатриче Ченчи и её подельниками, виновными в том, что они убили своего отца, разнузданного насильника и абьюзера. Из казней раньше можно вспомнить фра Дольчино, прославившегося благодаря роману Умберто Эко Имя Розы (и фильму, наверное, но я его так и не посмотрел и уже точно не буду), впрочем этого деятеля, возможно, казнили на Капитолии. Ну а дальше мы время от времени будем встречаться с персонажами, скверно закончившими свою жизнь у Архангельского моста, но всё же до конца 18-го века казни были единичными, публично казнили каких-то особо важных нарушителей спокойствия очередной папской администрации. Но в 19 веке казнить стали почём зря, вешать на площади, причём эту манеру в Рим принесли французы Наполеона; а вот гильотину завезти не успели. Но папам понравилось, и когда французов след простыл, вешать стали уже папские палачи: казнили не только за убийства, но и за самые банальные мелкие проступки, мелкие кражи пропитания ради, для острастки - типичное поведение властей, которые понимают, что дела идут плохо, а виноваты, понятно, безответные обнищавшие, оголодавшие люди. Последние десятилетия папского Рима были довольно мрачными. Европа в это время пришла в движение, началась индустриальная революция, политические реформы, рост экономик, но государство Церкви стойко пыталось остаться в прошлом и никак не обращать внимания на то, что происходило даже и в других частях Италии. Поэтому никто и не думал ни защищать, ни заступаться, когда это государство довольно бесцеремонно принялись упразднять в несколко заходов.

Когда корсо Виктора Иммунуила пробили, сделали и новый мост и тоже назвали его в честь монарха-объединителя, - мост торжественно открыли в 1911 году на пятидесятилетие провозглашения объединённого королевства Италия, и как часто бывает в истории разных наций, после больших торжеств и триумфа сложившегосф режима начинается череда больших несчастий, переходящих в полноценную катастрофу - скоро Италия вступит в Первую мировую, вроде бы одержит победу и прирастёт историческими землями Триестом и Тренто, но останется глубоко фрустрированной - как показалось особо горячим патриотам типа потрясающего поэта и писателя, но патентованного мерзавца Габриэле д'Аннунцио, не все исторические земли вернулись в родную гавань. Ну и дальше это разочарование перерастёт в соблазн фашизма, и так незаметно дальше уже в настоящую катастрофу.

Корсо Виктора Иммануила уничтожило очень важное место старого Рима и один из важнейших центров этого района - флорентийскую слободу, сложившуюся в окрестностях главного храма флорентийской диаспоры Рима, церкви св.Иоанна Крестителя у Флорентийцев (сан Джованни деи Фьорентини). Церковь осталась, конечно, и даже теперь имеет перед собой площадь, очень неказистую, практически бесформенный пустырь с обрезанными торцами домов и автобусной остановкой, но в старом Риме фасад церкви и так замыкал перспективу главной улицы этой слободы, и в большем обзоре не нуждался, а теперь от той улицы остался огрызок. Вообще из утрат старого Рима именно это место - самая обидная ошибка перепланировки, такой прямо очевидный шрам на лице города. Во многих других местах вмешательство было более обширным, а утраты огромными, но хотя бы на месте старого создавали что-то новое, иногда даже довольно удачно. А здесь просто пробили улицы, сломали то, что мешало, и никак не позаботились это хоть как-то преобразить, понадеявшись на великолепный фасад флорентийской церкви, последнюю работу Алессандро Галилеи - но она стоит углом, никак не связанным с формой освобожденного пространства, так бочком стоит, как будто намекая, что она тут совсем ни при чём, - напрасно кто-то врёт, что снесли тут всё только для того, чтобы её лучше видно было.

Тем более обидно, что оригинальная атмосфера этого места очень важна для Рима - здесь провел всю свою римскую жизнь один из главных творцов архитектурного облика города Франческо Борромини и здесь он её трагически и нелепо закончил. Как гласит противный штамп: эти места помнят великого архитектора...- да уж, автобусная остановка наверное особенно хорошо его помнит, как вчера: стоит такой Франческо, ждёт автобуса, чтобы ехать к последнему, что у него осталось, проекту, на Квириналь к Сан Карлино, обдумывает новую кривую фасада - а мимо проносится кавалер Джан-Лоренцо Бернини из Ватикана на новом лимузине с джипом охраны? -Не подвезти? - кричит в сторону Борромини мордатый охранник из джипа, им по пути, по дороге в особняк Бернини как раз удобно проехать по Квиринальской мимо стройки крошечного монастырька на углу Сикстинской и Квиринальской, Сан Карлино - Проваливайте к чёрту! - бормочет про себя Франческо, - Сволочи, ненавижу, всех проектов меня лишили и ещё имеют наглость... Не будем упрощать: Бернини для матери-Рима (в итальянском Roma женского рода, как и вообще города) не менее ценен. Оба, Борромини и Бернини велики и гениальны, но на мой вкус, Борромини чуть более гениален чем велик, а Бернини чуть более велик чем гениален: такие оттенки. И Борромини никогда не был безответным терпилой, напротив, он и интриг не чудж был, и однажды тоже очень хорошо подвинул Бернини. Но, конечно, борьба в папских дворцах была неравной: Бернини умел себя поставить так, что даже король Франции проникся почтением и слегка подобрал спесь в его присутствии.

Нет, не приходит ничего подобного в голову на этой убогой площади, достойной задрипанного райцентра. Все испортили, всё сломали. И не поехал бы сюда Бернини, после Моста по левой улице трезубца свернул бы на улицу Веночников (виа деи Коронари) - бывшую главную улицу района Понте, по которой папы и важные персоны неслись из Ватикана к своим палаццо и папским базиликам в других районах Рима, а здесь была довольно плотная застройка, но правая улица трезубца, одна из папских улиц Рима, названная в честь Павла Третьего Павловой улицей (раньше виа Паолина, сейчас немного странно виа Паола - даже орфографически связь сломали, хотя замысел был довольно понятный связать с другой папской улицей, тоже называющейся виа Джулиа, а не виа Джулиана): эти две улицы, переходящие одна в другую, делая поворот как раз у церкви св.Иоанна у Флорентийцев, и были главными в флорентийской слободе. Сейчас Павлова улица обрублена в короткий огрызок, зажатый между большими домами конца 19-го века, и если не знать что тут было раньше, возникает стойкое недоумение - зачем этот крохотный и совсем ничем не примечательный и очень тёмный переулочек назвали так торжественно - виа Паола.

Ломали Рим, много ломали. И после объединения во время Гумберта Первого, и особенно сильно при дуче фашизма. Дуче вообще собирался снести большую часть района Понте и даже начал, к счастью, это уже было в самом конце двадцатилетия фашизма, и много сломать не успели. Здесь по берегу между Веночников и Тибром застройка старая и совсем не столичная в понимании больших начальников, а если точнее - отличное место, дорогая земля, от наводнений уже защищённая, вот где можно развернуться и понастроить дорогой недвижимости на всю катушку. А то тут хибары какие-то старые, бедняцкие, по архитектурным зондажам большинство зданий это перелицованные обрезанные средневековые башни с толстыми стенами, так что жилплощади там совсем мало. Но - это совершенно очаровательные места Рима. Чем-то они напоминают переулки старой Москвы вокруг Чистых прудов, Сретенки, Покровки, или Замоскворечья - когда-то почти нетронутые временем, спокойные и несуетливые. Сейчас в Москве их уже нет, там теперь кругом гламурная мертвечина элитной недвижимости, но я ещё застал их в восьмидесятые. В Риме их тоже могли снести ещё при дуче, но дуче нет, а они остались и больше никто на них не посягает. Можно ходить, особенно поздней осенью - там не встретишь ни одного туриста с селфи-палкой, и ветерок носит высохшие листья платанов с набережной.

А о каком трезубце идёт речь? А это одна из фишек папского Рима, когда из тех мест, в которых в город вливался большой поток людей, устраивали три улицы, расходящиеся узким веером: прототип это, конечно Бабуинская, Корсо и Рипетта от пьяцца дель Пополо в Кампо Марцио - там врата города, выходящие на Фламиниеву дорогу, основной путь на север в сторону Умбрии, Марке, Романьи, Эмилии, Ломбардии, Венето и дальше в германские и французские земли. Но тот же мотив повторили еще здесь от площади перед Мостом, где поток шел в Ватикан и из Ватикана - три расходящиеся веером улицы: Павлова (виа Паола), виа дель Банко ди Санто Спирито - хочется перевести как улица Банка св.Духа, но тут все немного сложнее, и слово banco ближе к своему оригинальному смыслу, который и был перенесен на название кредитного учреждения: лавка, причём более-менее любая - менял или торговцев. Места эти рядом с Мостом были очень привлекательны для торговли - шли к святому Петру паломники, паломников можно было хорошо отоваривать, менять им деньги, и здесь прямо целый куст улиц со словом banco (во множественном числе banchi - банки), торговых улиц папского Рима, и рядом, конечно же, слобода торговых людей, флорентийцев. Улицы эти помнят одного из самых знаменитых флорентийцев - Бенвенуто Челлини, он здесь работал при папском Монетном дворе, одной из главных его специальностей и было придумывание и вырезание форм для монет и медалей. Третья улица трезубца - виа дель Панико, никакой паники, человек тут жил с такой фамилией, чем-то запомнился. Возможно даже и фамилией. Панико значит панический, то есть относящийся к божеству лесов Пану - люди испытывают инстинктивный страх, оставшись одни в лесу, именно потому что опасаются встречи с этим божеством - панический страх, отсюда и позднее переосмысление на любой внезапный страх, панику. Вот и местным, видимо, так понравился панический синьор, что в его честь стали называть улицу. Улица, как было уже сказано, очень важная, потому что папы и прочие важные люди ехали из Ватикана через Мост именно на эту улицу, чтобы свернуть на Веночников (виа деи Коронари) - а она, прямая и длинная, уже довезёт до других важных мест Рима. На Веночников в самом начале купил маленький узкий домик со вторым входом как раз с улицы Панико сам Рафаэль, скорее всего как инвестицию, так как дом для жизни и работы он себе построил попросторнее и покрасивее тоже недалеко отсюда на уже упомянутой Юлиевой улице, недалеко от церкви св. Иоанна у Флорентийцев.

Вот так это теперь выглядит на плане: старый трезубец, выделеный красным как бы зачёркнут новым, серым, ведущим сразу на три моста. Это разрушает ткань города, а в таких городах как Рим сам рисунок улиц такой же памятник истории, как и собственно здания и прочие сооружения. Так вот еще об этом, малом трезубце: он был не менее важен для Рима, чем большой трезубец с Корсо в середине. Более важен, на самом деле: святой Пётр был самым главным местом паломничества веками, даже тогда, когда Донато Браманте придумал его перестроить и старую базилику начали понемногу рушить. Путь от старой базилики к новой занял более века, но там даже посредине стройки сохранялись важнейшие места поклонения - могила св.Петра и множество реликвий. А Корсо настолько уж было мало кому нужно, оно перпендикулярно основным потокам паломников. Где паломники, там доходы - флорентийцы знали где селиться, флорентийцы умели зарабатывать как никто другой: Флоренция даже по названию, а название это идёт из античности - Цветущая, Процветающая. Крепкая монета тех времён - золотой флорин, свободно конвертируемая во всей Европе и Средиземноморье валюта Флоренции. Могли ли флорентийцы оставить без своей предприимчивости и капиталов Рим? Смешно даже подумать. Даже пап своих ставили, процветать так процветать, правда это не очень хорошо закончилось. И вот они и стали селиться в этой части города, а ведь тут не очень хорошо жить, потому что это одна из самых низких частей Марсова поля, тут много проблем с наводнениями, и ещё это одна из частей города, куда уже очень сложно тянуть водопроводы от главных акцедуков, которые все входят в Рим с высокой стороны где районы Монти и Треви, потом спускаются и очень обильно раздают воду во всех районах по пути так что до Понте остается совсем мало - в этой части города почти нет фонтанов, а фонтаны это не ведь просто для красоты - это важные устройства, обеспечивающие действие водопровода, вода в котором просто течет под уклон, её нельзя остановить и накапливать, ей нужно выходить наружу и желательно находить потребителей: фонтаны это и точки раздачи воды и выходы, обеспечивающие непрерывное движение. Мы, конечно, не видим множества фонтанов внутри больших домовладений города, а в таких почти всегда во дворике есть фонтан-нимфей, но мы можем просто судить по наличию и количеству таких крупных зданий в районе - именно в этом районе их уже совсем мало. А вот чего тут много, так это денег - это прямо такая воронка, в которую затягиваются бесчисленные паломники. Ради бизнеса можно потерпеть, а совсем серьёзные люди флорентийского происхождения поставили себе палаццы (настаиваю!) в более престижных районах.

Два трезубца отлично видно на самом первом настоящем плане Рима, сделанном в 1575-м или чуть позже французским ландшафтным архитектором Этьеном Дюпераком. В середине 16-го века население Рима стало наконец расти после веков упадка, и заселились именно районы у реки, все районы Марсова поля - здесь рядом была вода, хотя иногда и бешеная. Сетка улиц почти уже полностью такая, какой мы её знаем сейчас, с учётом значительных утрат во время реконструкций 19-го и 20-го веков. В 1575-м году новое здание соора св. Петра только строится, над проектом купола работает сам Микеланджело, и у собора проект ещё не то, что будет в начале следующего века реализован. Но стройку вели так, чтобы всё время оставлять доступными главные реликвии, могилу апостола Петра и не только, и поток паломников никогда не прекращался, а вся планировка пути к собору мимо замка св. Ангела, по мосту и дальше на знакомый нам трезубец улиц Павловой, Банко ди Санто Спирито и Панико с выходом на Веночников. А ещё тогда был путь почти по берегу Тибра который выводил на крайнюю улицу большого трезубца, того, который от Фламиниевой дороги и пьяццы дель Пополо (приходится переводит как Народная площадь, хотя тут все не так просто). То есть народ, приьывающий с севера через эти врата мог или по Корсо отправиться в центр Рима поглазеть, либо сразу же по правой улице Рипетта (то есть Бережковская) можно сразу отправиться в Ватикан.

Герб района наконец-то прост и очевиден - это мост, белый на червлёном фоне (в черно-белом - вертикальная штриховка). Мост чаще всего изображают с тремя пролётами, и это точно соответствует тому, как был построен античный мост - три арочных пролёта для прохода лодок и судов. Если посмотреть на современный мост, там пять практически одинаковых пролётов, но только три центральных оригинальные, а два по бокам во-первых, не годятся для судоходства, когда-то там вообще была отмель, и сейчас там довольно широкие низкие берега, по которым можно отлично гулять, если, конечно, на Тибре нет паводка, когда всё это уходит под воду. В конце 19-го века, когда Рим стал наконец столицей большой страны, поставили высокие стены, огораживающие русло реки и для этого пришлось сильно поднять уровень прибрежных частей города, на несколько метров, и это очень хорошо видно в Кампо Марцио и Понте, где следующие после набережных улицы на несколько метров ниже уровня набережных, основные улицы с оживленным трафиком сделаны в уровень с набережными, а улочки и переулки поменьше идут сильно ниже, и на них надо спускаться по лестницам. Набережных у Тибра до этого тоже не было - застройка подходила вплотную к берегу, так что стены домов служили такими стенками (что-то подобное и сейчас можно видеть во Флоренции), но поскольку они были не сплошными, это не сильно помогало во время наводнений, и даже скорее наоборот - вода мощно врывалась в города через немногие проходы, а как без них, создавая бурные потоки. А что это за башня приямо встоенная в мост на гербе? Сейчас такой нет, да и более того, такой нет минимум с 17-го века, когда мост рекорструировали по проекту Бернини. А это были дополнительные укрепления, стены и башни - Ватикан фактически находился в отдельном городе, его называли Левгород (читта Леонина, città Leonina) в память о папе Льве Четвёртом, который в 9-м веке и сделал эти стены - подробнее обсудим это когда доберёмся до района Борго. С моста путник должен был пройти через башню с охраной и дальше по узким проходам между Архангельским замком и внешней стеной по берегу Тибра. Однажды в 1450-м из-за такого сужения людского потока на мосту произошла страшная давка с можеством задавленных. Но в другой раз, в страшном 1527 году, когда Рим подвергся резне и разграблению ландскнехтами Карла Пятого, такие укрепления вокрук замка позволили в нём долго спасаться не только незадачливому папе Клименту Седьмому, но и множеству других людей - пушки ландскнехтов не могли палить прямо в стены замка с моста, ну а вояки так увлеклись грабежом и насилием, что довольно быстро бросили эту затею и оставили обитателей замка в покое. Но в следующем веке эту башню снесли, Бернини поставил там сплошную стену, которую нужно было обходить через ворота сбоку, и так это вуществовало до объединения Италии и превращения Рима в столицу, когда новые власти уже серьёзно занялись обустройством русла Тибра, застройка по берегам снесена, обустроены набережные (интересно, что в итальянском нет одного слова для набережной, каждая называется отдельно от водоема, к которому она примыкает, поэтому, напрмиер, набережные Тибра, в итальянском Тевере, называются lungotevere, буквально вдоль-Тибра) а для этого все существовавшие мосты были реконструированы, их крылья разобраны и подняты на уровень набережных, и перестроены в едином стиле с сохранившейся частью моста - так и появились эти две боковые арки. И, к сожалению, мост стал плоским на всём протяжении, а старый мост понижался по сторонам к старому уровню прибрежной застройки и имел вид широкой трапеции с узкими боковыми арками, был намного динамичнее. По виду этого моста легко понять до какого уровня доходит вода в Тибре во время особо сильных паводков - вот как раз почти до верха центральных арок, оставляя маленькие просветы, и по уровню стен понятно, что сецчас она вся остается внутри, а раньше выливалась в город на Марсово поле.